Окончательный диагноз?!

Секс на уме у всех! Почти у всех… Особенно в отпуске… Ещё сильнее – на пляже.
Лежу на песке и слушаю ленивое шуршание прибрежной гальки, бережно перекатываемой ласковым прибоем.

Прикрыв ладонью глаза, сквозь пальцы, ставшие почему-то прозрачными, вглядываюсь в бесконечно-глубокое небо, не омрачённое скоплением дождевой спелости облаков.
Жаркий день плавит мысли, которые, не сталкиваясь, лениво перетекают одна в другую.
Откуда-то налетевшая водяная пыль, столь же неожиданная,  сколь и уместная в пылу солнечного высокостояния,  приятно щекочет разгорячённое тело  и переключает на себя моё внимание.
Это не дождь,  от которого хочется спрятаться,  а какое-то своеобразное явление,  которое,  мне кажется, бывает только на экзотических островах.

Поднимаю голову,  возвращаясь в реальный мир, и вижу выходящую из воды русалку, сияющую мокрой кожей. Приятной формы бёдра, соблазнительного размера грудь…
«Она годится мне во внучки» — смущённо заглядываю в самого себя.
Девушка проходит мимо, и я, невольно обернувшись, фотографирую взглядом виднеющуюся из-под лоскутка ткани много ниже линии талии цветную татуировку.
Словно печать под документом, она жёстко определяет моё место в возрастной иерархии ценностей –
S E N E C T U S – старость!!!

…Диагноз окончательный.

На Гавайях

Едва ступив ногой в японский ресторан, слышу самый распространённый в курортной зоне вопрос: «Вы откуда?» Обычно по такой «невинной»  схеме начинают свой вояж в ваш карман местные зазывалы. Умело соблазняющие прохожих райскими возможностями своих краёв, они буквально за бесценок предлагают то, что можно приобрести вдвое дешевле. «Вы откуда?»

Давно привыкнув к тому, что ответ «из Лос-Анджелеса», в силу особенностей нашей артикуляции, неизменно влечёт за собой следующий вопрос: «originally?», что является чем-то вроде: «а до того?», сразу отвечаю: «from Russia», чем привожу приветствующую гостей гавайянку в жуткий восторг. «У нас работает русская девушка», – демонстрируя коллекцию зубов, кажущуюся особенно жемчужной на фоне смуглой кожи, доверительно сообщает она. И в этот момент я понимаю, что мне снова не удастся попрактиковать свой английский даже перечислением блюд.

Наташа – так зовут миловидную, даже, вероятно, красивую официантку, задрапирована от шеи до пят в чёрную униформу, почти скрывающую её точёную фигурку: «Заказывайте, не отвлекайтесь!»

Обменявшись приветствиями и самыми общими сведениями о себе, узнаю, что родом она из Южно-Сахалинска. (Вспоминаю, что есть такое географическое название!). Ей двадцать два года. Она только что окончила Университет и, кроме родного русского, свободно изъясняется по-английски и по-японски. Гавайи – это райское место для практики в языках и славный шанс упрочить своё финансовое положение… Попусту болтать с клиентами не предоставляется возможным: «Бархатный сезон» в самом разгаре, и японский народ, постоянно щёлкающий фотокамерами, пребывает стаями, требуя внимания. Было очевидным, что Наташе хотелось перекинуться с нами (мною и женой) более чем парочкой слов, и она умело пользовалась легальными обстоятельствами, доливая нам воду, убирая тарелки, подвигая на место стулья за освободившимся соседним столом.

Да, ей скоро возвращаться домой, а хотелось бы бросить якорь в нетвёрдом грунте замечательной страны.

Был у неё бой-френд с мужественной испанской фамилией Кастейро. С ним она практиковалась в испанском, надеясь стать Натальей Кастейро, что звучало много романтичнее, чем Наталья Верёвкина…

Увы, каждой женщине раньше или позже суждено познать мужскую неверность: мексиканский матадор исчез вместе с фамилией, а испанский язык остался недоученным.

Вот сколько подробностей своей короткой биографии можно обнажить за несколько минут сумбурного общения, когда возникает потребность излить душу случайному дяде с хорошей аурой.

Заполучив для оплаты мою кредитку, она искренне удивилась фамилии Берлин, из чего я предположил, что славный и широко разросшийся клан Берлиных как-то не совсем жаловал места столь отдалённые, как Южно-Сахалинск. Мне случилось ещё раз поразить эту милую девушку, рассказав ей о маленькой колонии российских молодых женщин, осевших в наших краях. Некоторые из них нашли тихую пристань, выйдя замуж за мужчин, много их старше, иногда и семидесятилетних. «Семьдесят лет?!» – вспыхнула она, и глаза у неё округлились. Люди старше тридцати пяти казались ей древними, а о семидесятилетних она, вероятно, слышала только в сказке о Кощее Бессмертном.

«Мне недавно стукнуло семьдесят», – рефлекторно подтянув наполненный морскими яствами живот, с вызовом и лёгкой обидой сказал я.

И её глаза запаниковали…

Калькулятор

Приятель рассказывает: «Мы, новые эмигранты, считали хорошо – каждый доллар был полновесным. Собралось как-то у меня в доме девять стеклянных бутылочек изящной формы – бывших хранительниц какого-то напитка. Тонкой талией своей они напоминали маленьких балерин, грациозных, но холодных. Они  толпились в одном из углов нашей малюсенькой кухни, и жена моя, мечтавшая втайне о таких же пропорциях, решила, что пора мне посетить приёмный пункт, благо за каждую из бутылочек можно было выручить (читайте, возвратить обратно уже удержанные) двадцать пять центов. Целых двадцать пять!»
Тут надо сказать, что мой приятель окончил в своё время физико-математический факультет, но ещё не успел обрести работу по специальности, которая, несомненно, избавила бы его от необходимости сдавать посуду.
Итак, он является по месту назначения  с девятью «двадцатипятицентовыми» трофеями и, констатируя  приятный факт отсутствия очереди (что, впрочем, случалось и раньше), сразу направляется к миловидной девушке, скучающей за прилавком.
Когда девять поблёскивающих своим телом красавиц, готовых к сдаче, очутились перед её глазами, — продолжает приятель, — начальница стеклотары отреагировала неожиданно:
— Я не могу у Вас сегодня принять посуду – у меня калькулятор сломался.
— ??? Два двадцать пять – попытался я ей подсказать, оправившись от лёгкого шока.
— Откуда Вы знаете?
— Девушка, десять бутылок по двадцать пять центов – это два пятьдесят, одной не хватает – значит два двадцать пять…
Она изумлённо и одновременно сконфуженно вскинула глазки и повторила вопрос:
— Откуда Вы знаете?
Я попросил её вызвать менеджера. Подошёл симпатичный молодой человек и сразу стал мне объяснять, что сегодня сломался калькулятор и потому…
— Два двадцать пять – прервал я неучтиво.
— Откуда Вы знаете?
Пытаюсь растолковать и этому «пифагору», что два с полтиной минус одна бутылка…
Он таращит на меня свои миндалевидные глаза в изумлении и с полным отсутствием понимания, о чём идёт речь.
— Я принесу сейчас другой калькулятор – говорит он авторитетно и через две-три минуты является обратно с торжествующим видом и начинает нажимать кнопки с таким усердием и сосредоточенностью, будто рассчитывает, по меньшей мере, траекторию полёта космического корабля.
— Два двадцать пять – объявляет он торжественно и без тени замешательства. Он, видимо, не сопоставил мой результат со своим.
Для его работницы калькуляторные «два двадцать пять» звучат много убедительнее «угаданной» этим ненормальным русским суммы, и она начинает уверенно сгребать свою добычу. Ещё несколько минут и я уже при деньгах отправляюсь домой, задавая себе удивительно простой вопрос: неужели тупость настолько заразна, что я даже не подумал о варианте обмена каждой отдельно взятой бутылочки на вожделенный «квотер» (25центов)?

Гримасы и улыбки

Он сел в такси, которое должно было отвести его к доктору. Ему вдруг захотелось ещё раз убедиться в том, что он для своих семидесяти трёх лет необычайно здоров. Визит к врачу оплачивался его государственной страховкой, как, впрочем, и лекарства, которые в случае необходимости ему выпишут.

Лицо водителя показалось ему знакомым, и он ответил на приветствие, произнесённое шофёром на хорошем английском языке, по-русски. Его собственный английской за неимением разговорной практики оставлял желать лучшего, а потому, он был рад, что безошибочно угадываемые черты эмигрантской принадлежности таксиста не вызывали сомнений.

«Здравствуйте, мы ведь с Вами знакомы»?

Выяснение этого приятного факта было несложным, ибо оказалось, что, действительно, случай знакомства имел место и даже определённую продолжительность. По прибытию в Штаты, им посчастливилось посещать одни и те же курсы английского языка, любезно оплачиваемые американским налогоплательщиком. Правда, было это тридцать лет тому назад, и оба собеседника успели за эти годы превратиться из сорокадвухлетних мужчин «в соку» в слегка пополневших и полысевших, умудрённых сединами людей.

Герой нашего повествования удобно расположился на переднем сидении. Да, жизнь, в принципе, удалась. Музыкант, гурман и весельчак, знаток вин и прекрасный кулинар, получавший истинное удовольствие от собственного поварского искусства, он умел насладиться своей свободой: не торопился на службу по утрам, занимался любимыми делами, ни перед кем не держал ответ. Среди дам его сердца, отношения с которыми были не лишены приятных минут, преобладали женщины молодые, увлекающиеся его жизнерадостностью, красноречием, игрой на саксофоне (а играл он мастерски) и, конечно же, его исключительным гостеприимством, изобилующим настойками, солёными анекдотами и солениями особого посола.

Квартира, которую он получил как малоимущий, состояла из гостиной с балконом, кухни и двух спален, одна из которых была полностью набита аппаратурой для звукозаписи,  книгами по теории  музыки  и литературой по искусству. Вторая спальня вмещала  собрание редких грампластинок (пожалуй, лучшую из частных коллекций) и картотеку, настолько любовно и тщательно «перетёртую в пальцах», что ей бы мог позавидовать любой электронный соперник. Гостиную украшали коллекции раритетов, начиная с фарфоровых фигурок музыкантов (предмет его особой гордости) и кончая старинными открытками с изображением женских головок. Он был человеком серьёзным, знания имел незаурядные и считался признанным авторитетом в тех ипостасях, которым с увлечением отдавал своё время.

Средства для приобретения всех этих «богатств» он имел весьма ограниченные, но из того «пайка», которое государство выделяло, удалось сделать многое. Не всё покупается, но не
всё ведь и продаётся… А люди попадались по жизни щедрые.

Он был известен в музыкальных кругах по многочисленным публикациям. Грамоты и Дипломы буквально «преследовали» его, украшая стены и без того живописной квартиры.

Ехать было не далеко. «Так как поживаешь?» – спросил он водителя. Таксист повернул знакомый профиль и как-то неопределённо хмыкнул. Потом, видимо решившись всё же поделиться своим более, чем наполненным событиями прошедших лет опытом, сказал:
«Вот, как видишь, сижу за баранкой, когда здоровье позволяет. Семью кормить надо. Банкам ещё за жильё не выплатил. Внуков таскаю на занятия, а им, то плаванье, то музыка… Старшая, так та танцевать хочет. Дорого всё, а у меня дочь в разводе. Бьётся, как рыба об лёд. Я ведь после нашего с тобой «краткого курса» сразу на работу устроился.
До сих пор помню наш спор в группе на тему о работе: не нравилась мне твоя позиция… Ну, отработал я на одну компанию без малого двадцать лет. Инженером. Был руководителем проектов, ездил в командировки. Интересная была работа! А потом, за два года до пенсии, разорилась моя компания, и всех уволили. А куда на шестьдесят четвёртом году возьмут, когда молодые мечутся, как угорелые? Вышел на пенсию раньше срока. Хорошо ещё, что жена продолжала трудиться…

«Вот мы и приехали», – сказал он, доставая талоны на такси, которые тоже получал как малоимущий. «Спасибо, привет жене. Я, между прочим, её тоже помню: чёрненькая такая»…

«Передам… А знаешь, – сказал водитель, – мы ведь тебя тогда презирали»…

ПРОЗА

Дорогие друзья!

Пока томик прозы с названием «Пожелтевшая, помнит бумага»
не будет опубликован, все нерифмованные материалы
можно найти в разделах:
Статьи, полемика, эссе;
Афоризмы, мысли, фразы;
Рецензии, отзывы, мнения;
Мысли вслух, Интервью…
Разное


! ЧИТАЙТЕ СТИХИ !

ПРИСЫЛАЙТЕ СВОИ ОТЗЫВЫ

Сердечно благодарю за интерес, проявленный  к моему творчеству