Баритон

памяти Анатолия Берковича

 

Вибрирует затихший зал,
Прозрачно фея звука кружит…
Бог вокалисту голос дал,
А нам дал счастье – голос слушать.

Как бархатно его узор
Звучит на низких обертонах,
И льётся голоса простор
Из тайников диапазона.

Романса пламенного сказ
Любви рисует нам картину,
И вводит публику в экстаз
Солист, поющий каватину
.                               Алеко.

Вот он – весь в огне
Страдания:
            она посмела
Ласкать другого при луне,
Его Земфира охладела!

Когда он Томского поёт,
Нам раскрывая тайну карты,
Графини близится черёд
Грехопаденья и азарта.
…………………………………..
Изысканный репертуар
В созвездье Лирики и Драмы…
Его благословенный дар
Парит над нами
 .               в криках «Браво»!!

ВОЛШЕБНЫЕ ТЕНИ ЛЮБВИ

На долгие годы
К юбилею

Мир тебе обязан новыми стихами,
Я дарю их людям, сердце обнажив,
Поделюсь секретом с близкими друзьями:
Их пишу, как песню — потому и жив.

Потому, что просто летом и зимою
Лаской и заботой переполнен дом,
Потому, что рядом есть любовь со мною
И твой пёс в обнимку спит с моим котом.

Мы ведём беседы долгими часами,
Жизненные темы переворошив,
Мир тебе обязан новыми стихами,
Я дарю их людям. Потому и жив!


Шанс
потомкам Анны Керн

Плавно спускаясь по лестнице,
Взгляд мой нескромный и пристальный
Разоблачает прелестницу
До озарения истины,
До щекотливых подробностей,
Сладкого мига забвения,
Где не пристало быть скромности
Фокусом стихотворения.

Чувственный признак желания
Лёгким смущеньем расцветится,
Ну, а поэта признание
Вечностью может отметиться
Мило подаренной шалостью,
Памятью школьников будущих…
Вензель,..
           но сколько от малости
Пало сердец этих любящих.

Вызревший плод одиночества,
Властно признанья просящего,
Шанс – это редкое творчество
Прошлого и Настоящего.


И лежала на руках Ланка*


Торопливо догорал вечер,
Свет торшера обнажал плечи,
Было жарко, всё во мне пело,
Пахло ландышем твоё тело.

Пальцы рук ещё хранят память,
Как боялся я тебя ранить,
Укрощая атрибут зримый
Исключительно-мужской силы.

На столе стоял фужер сока,
И свисала кисея с окон,
Ты в невинности своей спелой
Не казалась мне тогда смелой.

Сколько лет прошло с тех пор – помню,
Словно клятву подписав кровью,
Я, губами до груди нежно
Чуть дотронувшись, ушёл спешно.

А потом пошли гулять слухи
О тебе, как о простой шлюхе,
Я давно тебя простил, Ланка,
Только ноет иногда ранка.

*  Строка из стихотворения Вадима Егорова «Ланка»


Скряга-холостяк
(ироническое)
Сигизмунд, не торопись себя отдавать…
 .                                    Михаил Жванецкий

она была, как ночь, свежа,
немножечко жеманна,
умна, воспитана, нежна,
лицом похожа на ежа,
и так была желанна.

он был влюблён не в первый раз,
и, выстрадав решенье,
как искушённый ловелас,
перебирал с десяток фраз,
чтоб сделать предложенье.

сегодня он пошёл вразнос:
объятый новым чувством,
купил ей пять лежалых роз,
но… палец уколов всерьёз,
ладони сжал до хруста.

проклятья тихо бормоча,
он стёр с лица улыбку
и понял, что, неровен час,
вот так нелепо, сгоряча
мог совершить ошибку…

в вопросах счастья искушён,
замедлил шаг несмело.
на лоб надвинув капюшон,
свернул с тропы, которой шёл,
и повернул налево.

подумал он – к чему жена?
начнёт сорить деньгами,
потом родит мне пацана…

увы, высокая цена!.. –
пойду обедать к маме.

Родная, дай мне руку

Как хорошо, что горькую разлуку
Нам пережить с тобою не пришлось.
Наш юбилей, родная, дай мне руку,
О чём мечталось, то почти сбылось.

Удача, несомненно, состоялась,
Нам есть, за что судьбу благодарить,
Я верю, даже будущая старость
Продлится, словно шёлковая нить.

На этой нити бусинками счастья
Нанизаны прошедшие года,
Мои шальные губы и в ненастье
Тебе прошепчут прежние слова.

Слова любви и трепетной надежды,
Что осень золотая впереди,
И что щекою тёплою и нежной
Прильнёшь ещё не раз к моей груди.

Тебе дарю я медленное танго,
Его исполним, страсти не тая,
Ты элегантна в танце, как испанка,
Дай руку мне, красавица моя.

Дай руку мне, красавица моя.


Без знаков препинания

тропинкой бредём
мы с тобою вдвоём
вон дом на опушке
а вот – водоём
луна как игрушка
на небе висит
и птица в кустах
не поёт – голосит
присядем подружка
забудем про страх
свернись хохотушка
клубочком в ногах
и словно зверушка
махни мне хвостом
а после в церквушке
молитву споём
пирушка подушка
кукует кукушка
в тумане густом
а что за частушка
поймёшь ты потом


Будем здоровы

Благодарю за то, что ты здорова,
Благодарю за то, что я здоров,
И что к постели тяжелобольного
Не нужно звать усталых докторов,
Сидеть у изголовья и заранее
Знать, что иссяк источник дюжих сил…

Молюсь, чтоб наше первое свидание –
Длинною в жизнь – недуг не омрачил,
И чтобы вёсны наступали снова,
Благоухало сочетанье слов…

Благодарю за то, что ты здорова,
Благодарю за то, что я здоров.


Усреднённое либретто
(ироническое)

Старинный парк,
в прохладе замка
Весёлый бал, полно гостей,
Мария, юная весталка,
Вдруг выбегает,
  .                       а за ней
Красавец князь – он весь в истоме
Спешит за девой…
.                    Полонез
Сквозь окна царственного дома
Заполнил сад и ближний лес.

Любовный пыл, минуты страсти
И танца роковая вязь…
Но тень внезапного несчастья
По небосводу разлилась.

Грохочет гром, пылает замок,
Вон из чертогов поскорей!
Но возникает, словно амок,
Всепожирающий злодей.

Марии никуда не деться –
Мир рухнул у её колен…
Злодея  каменное сердце
Впервые пало в женский плен.

И вот, сражён красою юной,
Он возжелал её любви,
Уж пели сладостные струны
В его груди,
  .               но весь в крови,
Пронзённый вдруг кинжалом смелым,
Он жертву выпустил из рук…

Князь спас своей невесты тело
И от позора, и от мук…

Движенье тел, как звуки стансов,
Вздымает платьев декольте,
Финал и снова в вихре танца
Прыжки, поддержки, фуэте.


Любовь
Когда власть любви превзойдёт
любовь к власти, настанет мир на земле
                                  Джимми Хендрикс

Что такое любовь? Нет ответа –
У философов нет, у поэтов…

Многоглавая гидра страданий?
Многоликая сила  желаний?
Смысл жизни, основа успеха?
Или то, что волнует от века:
Взлёт эмоций на пике страстей,
Или кредо ничтожных людей?
Беспредельная преданность делу,
Или факт обладания телом?
Может, вера, ведущая в небо,
Или дом с пряным запахом хлеба?
Поиск истины, взрыв интеллекта,
Или буднично: Нечто и Некто?

Что Любовь? – Нам ответ бы помог…
Это Мудрость и Свет, это Тайна и Бог.


Lamento

Пусть прощания грусть
будет светлою.
  .                        Пусть…
  .               Aнатолий Берлин

В каждой слезинке есть капелька боли –
Плачьте, коль надо наплакаться вволю,
Чтобы ушла из-под сердца печаль,
Чтобы, умывшись, отправиться вдаль –
К тёплой лазури, к скоплению чаек…
Плачьте, любимые, вам полегчает!

Слёзы свернуться в кристаллики горя,
Смоют их волны солёного моря,
Где незнакомый рыдает дельфин –
Он во Вселенной остался один…

Жизнь, словно маятник, Время качает –
Плачьте, родимые, вам полегчает!


…все возрасты покорны
Но дни бегут, и время сединою
Мою главу тишком посеребрит
 .            «Гаврилиада», А.С. Пушкин

О, вожделение рассвета,
Вновь посетившее поэта,
Благодарю тебя, но где ж ты
Хранила сонные надежды?

Моя натура трепетала,
Сокрыта тайной покрывала,
Но ты спала, моя шалунья,
А мне хотелось до безумья,
Чтоб призрак юности коснулся
Твоих желаний… и проснулся.

Бегут года, мы повзрослели,
Нас не тревожит звук свирели,
Который пробуждал нас властно,
Но ты по-прежнему прекрасна.

Мне вспомнились младые годы,
Когда по прихоти природы
При виде девственного стана
Взметался силою фонтана
Ответ взволнованного тела,
И ты слияния хотела.

Влекли нас чувственные ритмы,
Мы были грешны, ненасытны,
Ты отдавалась, как рабыня…
О, Муза страсти, где ты ныне?


Голубая Рапсодия
Любви считали мы года
По узелкам на нити тонкой
Анатолий Берлин

Похож был наш мучительный роман
На лёгкий наркотический дурман.
Припомним всё, что лирикой звалось,
И ревность, доводившую до слёз,
Твою невинность, мой нелепый вздор
И не однажды брошенный укор…

Украсила меня седая прядь,
Давай не станем времени терять
И похороним давние мечты,
Где на картинке только я и ты.

Пускай приснится нам похожий сон:
Мы разошлись под колокольный звон.


Жизнь и Остальное

Радости оставшейся гроши
Собираю горсткою скупою‚
Сочетая молодость души
С мудростью житейской‚ возрастною.

Из приоритетов бытия
Выбираю самое святое‚
Гонку спешно прожитого дня
Поделив на Жизнь и Остальное.

Жизнь моя — стихи‚ друзья и ты,
Разговоры, шёпот сокровенный…

Дороги мне милые черты
Кропотливо созданной Вселенной‚
Где по тропам Млечного Хребта
Даже в день холодный и дождливый
Я бреду небритый и счастливый…

То‚ что Остальное‚ – суета.

Картина, названная «Гимн»
Ты – женщина, и этим ты права
.                                             В. Брюсов

Пространство…
Как начало всех начал
В нём женщина, покорная ночам.
Обнажены и грудь ее, и плечи,
И взгляд ее гипнозом манит в вечность.

По руку правую – страдание и смерть,
И статуя на пасмурном погосте,
По левую – как вечный знак «не сметь»,
Крест, череп, рядом чьи-то кости.

Древнейший родственник рептилий
Дракон – служитель гибких линий,
Скользнув в шагреневый чулок,
Покоится у стройных ног.

Луч света мрак пробить не может,
По тракту жизни, как в бреду,
На тени скорбные похожи
Мужчины к Женщине бредут.

Веками честь, богатство, знатность
И государства безопасность,
Свобода и семейный плен
Решались у Её колен.

И нет сильнее магнетизма –
Нам дан природой вечный зов,
Чтобы, презрев благие “измы”,
Врываться в кольца кандалов –
Дорогу к счастью болью мерить…

Мой гимн тебе – земной Венере,
Толпа поёт его слова:
“Ты – Женщина. И этим ты права..

Суламифь
Песнь всех песней поёт лишь о Ней…
 .                                    «Песнь Песней»

I
Любил своих наложниц Соломон,
Любил рабынь, семьсот прелестных жён,
Экзотику египетского платья,
Царицы Савской страстные объятья,
И музыкальных дочерей Седона,
Что лирой услаждали Соломона.

Но вот в обитель пышную царя,
Который жил, судьбу благодаря,
Душистые ветра спустились с гор.
Росою напоён был их напор,
И виноградников цветущих аромат
Своею свежестью ласкал чудесный сад,
Прервав владыки неглубокий сон…

Поднялся в горы мудрый Соломон,
В зарю шагнул, и первая слеза
Там опустилась, где нежна лоза.

Он спрятался за зеленью густой,
Пленённый песней девичьей простой.

Пред ним за низкой каменной стеной —
Смуглянка с тёмно-рыжею копной
Искрящихся бесчисленных кудрей,
Пронзённых солнцем…
 .                        Смотрит царь царей –
Глаза его, как стрелы из бойниц,
На тени от трепещущих ресниц,
На дивный стан, упругие сосцы,
На жадность губ, блестящие резцы…
И речь ведёт, желанье надломив,
Чтобы услышать имя – Суламифь.

II
Настала ночь, безмолвье сторожа.
А Суламифь не спит и, чуть дыша,
Робея перед будущим прекрасным,
Себя лелеет благовонным маслом,
Неторопливой занята игрою,
Изгибы тела обводя рукою.
Освещены луною плечи, грудь,
Круг бёдер, шеи долгий путь,
И мрамор стройных оголённых ног,
И прелести, что видел только Бог.

Хрустит песок, недвижна Суламифь,
А царь, тихонько двери отворив,
Вдруг припадает к девичьему рту
И пьёт невинность, радость, красоту,
Дыханье частое и молодости жар.
И чувствует занявшийся пожар.

Безумные слова, смущенья миг,
Блаженная слезинка, сердца крик,
Восторженного тела аромат
И ласки, что касанием пьянят,
Соединились в таинство любви
И за собой две жизни увлекли.

III
Рабыни одевают Суламифь,
Её в царицу разом обратив,
В тунике цвета солнечных лучей
Она ещё желанней и милей.

А Соломон, поэт, мудрец и царь,
К коленям смуглым, как златой янтарь,
Склонив главу, возлюбленной своей
Описывает таинства зверей,
Рассказ ведёт о звёздах, колдовстве,
Каменьев драгоценных естестве,
И пролетают быстро день за днём.
Уж семь ночей, как Суламифь с царём,
Предавшись неге, страстью неземною
Смущают высочайшие покои,
Украшенные мрамором скульптур,
На ложе пышном из тигровых шкур.

Вино несут им, яства и масла,
И украшенья, коим несть числа.

IV
Красавица Астис, порочная царица,
Мужчинами не может насладиться,
Её сжигает ревности огонь,
И в сердце сладострастном гнев и боль.

Она отвергнута великим Соломоном,
Дворец её наполнен мукой, стоном,
Не утолить ни сказочным богатством,
Ни оргий бесконечных святотатством
Злой ненависти алчущей Астис
К той девочке, что с гор спустилась вниз.
Любовника зовёт в свои покои —
Является послушно смелый воин
И получает женщины приказ:
Убить двоих немедля, сей же час.

Ночь побеждает вечер догоревший,
А стражник, от коварства онемевший,
Желанием снедаем и борьбой,
Свой меч блестящий грозною рукой,
Войдя бесшумно в спальню к Соломону,
Забыв закон повиновенья трону,
Ползучий страх на сердце победив,
Заносит над несчастной Суламифь.

Удар короткий, удивлённый крик,
Царя безумный побледневший лик
И стон его, пронзивший темноту…

Стоит мудрец, поверивший в мечту,
Над телом, остывающим в крови,
Над девочкой, познавшей миг любви.
…………………………….
Прошли века, остался древний миф
Об обожжённой солнцем Суламифь.


Благодарю за будни

Благодарю тебя за мудрость‚
За прочность нашего альянса‚
За опьяняющую юность
Неувядающего станса‚
Где я грешил стихом неловким
И состоялся как художник.
Ты вслед за мной‚ таким неробким‚
Несла в ладонях‚ словно крошки‚
Таланта моего построчность
И всё его несовершенство‚
Мои просчёты и порочность…
Высокой верности блаженство
Твою испытывало прочность.

Над всем‚ что было‚ есть‚ и будет‚
Мосты чудесные нависли…
Благодарю тебя за будни‚
За чувства, образы и мысли.


Мольба

Роди мне девочку, жена,
Зеленоглазую блондинку,
Какую видел на картинке,
Которая во сне жила.

Я свой закат ей подарю,
Поэзией украшу детство,
Мечты оставлю ей в наследство…
Тебя о дочери молю.

Веселый бантик, две косы
И кружева на белом платье,
И смех, и детские объятья,
Тревоги долгие часы…

Мне дочь отчаянно нужна,
Она продлит мое блаженство
Своим невинным совершенством…
Роди мне девочку, жена.


Про листопад

Мне нравится осенний листопад,
мой Бог.

Когда, ласкаясь, листья шелестят
у ног,

В лукавые глаза её гляжу
из мглы.

Ну что, усталый, ей скажу?
Увы…


…Друг без друга

Я сам себя судил,
И суд был очень строгим.
 .            Василий Федоров

Непостижимо в одночасье
мы выпали из круга счастья,
слова звучали грозно, грубо –
нам будет плохо друг без друга.

Нас сглазил, видно, друг старинный
в пространстве собственной гостиной,
я ранил верную подругу –
нам будет больно друг без друга.

На вираже нелегкой трассы,
где каждый куст таит опасность,
увы, мы выпали из круга –
нам будет пусто друг без друга.

Простятся жизни быстротечной
ошибки, промахи, беспечность…

…когда мы улыбнёмся внуку,
и ты опять подашь мне руку.


Давнее

Ранним утром‚ путь проделав длинный‚
Весь во власти свежести весенней
Подошёл я к домику любимой‚
Утонувшему среди сирени.

Рада будет встрече долгожданной‚
И прильнёт‚ и нежно поцелует.

Что-то тих ты‚ домик деревянный‚
Спит ещё – однако, постучу я…
Я пришел к ней с луком купидона‚
Но она не ночевала дома.

Воспоминания

Всю боль твоих стихов впитал в себя я,
Неравнодушных не осталось клеток.
Слеза свинцово-грустная, скупая,
Скатилась из зимы в начало лета.

Колючих слов оттаявшие грозди
Застыли продолжением сюжета,
Но волшебство твоей улыбки поздней
Оставило былое без ответа.

Под ретушью проглядывая робко,
Давно просохла правда от рыданий,
Лишь изредка стегнёт по сердцу плётка,
Сплетённая из строк воспоминаний.


Дрова

Хорошо, что машину трехтонную дров
Привезли к нам в тот вечер недобрый.
Им лежать бы, наверное, до холодов
Под дождём по-осеннему дробным.

Но узнал я тогда, что уже не любим …
Раскалялся мой мозг от отчаянья!

Я побрёл, одержимый несчастьем своим,
На дрова те наткнулся случайно
И рубил‚ как врага‚ сучковатый сырец
Колуном‚ как жестоким кастетом‚
Задыхаясь, я клял себя:
  .                       …«жалкий слепец‚
Опалённый коварным рассветом!»

Ярость, муку несказанных слов
Под порывами шалого ветра
Растерял у громады расколотых дров,
Всё отдав этим трём кубометрам.

Люби меня

Оставь тревоги и сомненья
по поводу, без повода.
Люби меня, как воскресенье,
люби меня по-новому.

Благодарю за то, что было,
благодарю за то, что ждёт,
За то, что ты мне подарила
желание и новый взлёт,
Затем, чтобы поднявшись выше,
окинуть взором жизни гладь
И многое познать, чтоб выжить
и выжить, чтоб затем познать.

Всего-то нужно…

Пусть мир бушует своей зарёй,
Своим закатом, своей слезой,
Своею правдой, что нелегка,
Своим уменьем любить слегка,
Своей мечтою построить дом.

Всего-то нужно… побыть вдвоём.

Мечта
Среди забот и суеты больного люда…
 .                                    Анатолий Берлин

Ты принца ждёшь?
Таинственного знака?
Сверяешь знаки зодиака
С надеждою построить дом?

Но‚ может‚ у него
 .                        невеста где-то‚
И для неё написаны сонеты‚
И к ней спешит он на коне верхом?

И сладостна ему её гордыня‚
И блеск двора
  .                       его дворцу подстать?..

Мечты наивная рабыня!
Тебе судьба определила ждать
Простого чуда –
белого коня…
Обет
 .      рискованный
  .                           храня…


Случилось

Не я у Вас,
любезный,
выкрал жизнь
и то, что в ней
позднее
стало важным.

На перекрёстке судеб
разошлись
мы с Вами
в грешный день,
когда однажды
Вы потеряли
Женщину и дом …

И век спустя,
в закатной полубыли
Вы отыскали миф.
Да, Вы любили,
когда письмом,
как стареньким смычком,
в надежде
пробудить былое скерцо,
коснулись струн
израненного сердца…

Но в нём звучал
торжественный хорал –
Трагедия
любовью залечилась…

Жизнь пролетела;
Всё, что в ней случилось,
я просто для себя зарифмовал.


Тебе

Много лет мы прожили с тобой…
Жесты‚ мысли – все давно знакомо‚
Но активный‚ шумный‚ озорной,
Я лечу на свет родного дома‚
Где мне никогда не суждено
Скучно жить и маяться бездельем‚
И смотреть в унылое окно‚
Осушив стакан с порочным зельем,
Где тепло твоих прелестных рук
Напоило стены вдохновеньем‚
Где среди литературных мук
Муза пронесется сновиденьем,
И польется снова мой рассказ
О любви‚ о жизни и сомненьях‚
Где уж не припомню сколько раз
Отмечал я День Благодаренья –
Дату благодарности судьбе
За случайность нашей давней встречи…

Два бокала, лица в серебре,
И неугасающие свечи.


Не сердись

Не сердись на меня, не сердись…

За эмоций промчавшийся шквал‚
Что с тобой я себя не продлил‚
Что так редко глаза целовал‚
Не хвалил твой воскресный обед‚
Непоседою был и грубил…
И за шалости прожитых лет
Не сердись на меня, не сердись…

Ты прости мне капризы ума
И упрямство дневных мелочей‚
Что цветы покупала сама‚
Что так поздно в безмолвье ночей
Обгоревшие свечи зажглись –
Не сердись на меня, не сердись…


Одиночество

Я вспоминаю тёплый вечер:
Деревья ждут ветров прилёт,
Земля с грозою жаждет встречи,
В траве росу кузнечик пьёт.

Луны всевидящее око
Подкралось, спрятавшись за дом,
И нестерпимо одиноко
Мне было в городе чужом.

Прислушался к далёким звукам
И остро понял, что отдам
Себя, терзаемого скукой,
Чужим, но ласковым рукам.


Поверь…

Поверь‚ ты хороша собою‚
Как солнечный весенний день.
Хочу своей мужской рукою
К губам твоим пригнуть сирень

И влагой напитать желанья
Неопытного естества‚
И ветра жаркого дыханьем
Шептать безумные слова‚

Чтобы‚ испив хмельные травы‚
Нескромной не боясь предстать‚
Забыв на миг мирские нравы‚
Могла ошибки совершать.

Лже — Мефистофел
ь

Стройна, мила, античный профиль,
Свежа, как первая трава…
И я ей, горе-Мефистофель,
Шептал лукавые слова.

В чудесных блюдцах глаз мелькало,
Моё лицо, как в зеркалах,
А мой язык с двуглавым жалом,
Искусный в лести, похвалах
Вещал, глаголов не жалея,
И тайну чувств украсть хотел,
Бальзамом был и был елеем
И звал к слиянью душ и тел.

Не ведал я, каким наивным
Был зов мой, как я уязвим
Пред той порочной и бесстыдной,
Сидящей скромно визави.

Какой я, право, искуситель?!
Расставил сети я – и вот,
Зазвав её в свою обитель,
Попал в её водоворот.

И завертело, закружило,
И, как в угаре понесло,
Лишило разума и силы
Её земное ремесло.


Падение

Ей были так нужны слова
Манящие, зовущие,
Она, не ведая сама,
Ждала такого случая,
В душе не веря, что придёт
К ней торжество открытия
И что растопит чуткий лёд
Осознанность события.

Но прилетел, как с моря бриз,
Желанный шёпот трепетный,
И чувства птицей поднялись,
Стремясь к погоде ветреной,
И закружилась голова
В неистовом горении…
А к нам потом дошла молва
О взлётё и падении.


Разочарование

Я ждать устал, когда заснёт твой сын
За ширмою, в кроватке деревянной,
И посмотрел украдкой на часы –
Ещё не поздно, но уже не рано.

Я осмотрелся: выцветший торшер
И канделябр – недавняя находка,
Будильника усталая походка
Озвучивает тусклый интерьер.

Пеньки свечей подмигивают робко,
Отбрасывая хоровод теней,
Едва заметна в сумраке верёвка,
Забытый лифчик съежился на ней.

Я обещал, – и ты ждала, конечно.
Твои надежды – тоненькая нить:
Я свой визит легко мог отложить
На день, неделю, может быть, на вечность…

Но я пришёл, терзаемый развязкой,
Затем, чтобы, себя переломив
И неохотно расточая ласки,
Согреть тебя в ответ на твой порыв.

Напрасно ожиданье – сын не спит,
Остыл в стакане терпкий чай цветочный,
Будильник хромоногий, как нарочно,
Всё громче по моим вискам стучит…

На цыпочках сквозь полумрак гостиной
Я проскользнул, прикрыв бесшумно дверь…

А жизнь казалась непомерно длинной,
И за окном проказничал апрель.


Ретро

Ночь неторопливо и вальяжно
Заполняла свет оконных рам‚
Уличный фонарь‚ качаясь важно‚
Не спеша, подмигивал стихам.

В такт неугомонному кадилу
Падали на лист любви слова.
Женщина поэта приютила…

Начиналась новая глава
Жизни, где дороги и печали
Вымощены верой и мечтой,
Где слова навеки обвенчали
Новый пламень с мудростью мирской.

Пенилась в твоём бокале радость,
Падала звезда, и на лету
Я шептал, чтоб ты такой осталась…

…олицетворяя красоту.

Горечь

Ты читаешь мне стихи…
Чувственны и голы,
нервных строчек пауки
вяжут сеть крамолы.

В родниках вода чиста,
хоть бурлят потоки,
ну, а горечь неспроста
проникает в строки.

Ты немало лет уже
избегаешь случая …
Нет надёжных рубежей
у благополучия‚

И не сменишь адресов,
налетев на рифы …

Водопад колючих слов,
сбившиеся рифмы …

Складка у рта

Жар каминный
уют распластал‚
млеет воск
незажженных свечей.
Чуть заметная
складка у рта –
это след
сиротливых ночей‚
это высохший
горный ручей‚
шрам‚
оставленный
горьким пером,
боль
при взгляде
на связку ключей…
и губительной крепости
ром.


Такая история

Ведь может с каждым так случиться:
Похоже – есть в руках синица.
Доволен и пишу о том,
Но болен … чьим-то журавлём.

И мне заказано судьбою
В толпе, наедине с собою
Жить тем невинным поцелуем,
Забыть который не смогу я.

Больней всего мне сознавать:
Ей журавлём моим не стать.


К Соне

Давай порадуемся дню…
На старый календарь смотрю.
В нём репродукции картин
Великих мастеров. Один
Известный всем портрет
Таит немыслимый секрет,
И я ночей не сплю.

Как узнаваема рука
Неповторимостью мазка,
Какой благословенный дар!
И справа росчерк – Ренуар.
Виденье дамы в полный рост
Художник перенёс на холст,
И кисть была легка.

Когда впервые он возник,
Чудесный, несравненный лик?
С кого писался тот сюжет?
Ведь на портрете ты, мой свет:
Осанка, губы и глаза,
Волос спадающих краса,
Пастельный тон ланит…

А, может, в тайнике земном
Существовал такой геном,
И, проявившись век спустя,
Он отыскал в толпе тебя,
Вдохнул небесные черты
И создал гений красоты,
Воспетый полотном?

Живописать лица овал
Мне друг Пегас повелевал,
Но, жрец метафор, я не смог
Зарифмовать достойных строк.

На старый календарь смотрю,
Давай порадуемся дню…


Обещание
Что наша жизнь? Игра!
                        А. Пушкин

Я тебя не посмею обидеть,
Доиграю достойную роль –
Никогда уже в нашу обитель
Не впускать боль.

Я зажгу над тобою рассветы
До того, как насупится ночь,
А ворвутся колючие ветры –
Прогоню прочь.

Для меня ничего нет дороже
Нашей встречи в конце декабря.
Лёгкой дрожью былое тревожит…
…ты и я…


Разрыв

Разверзлось ущелье разлуки,
Слабеют усталые руки,
И словно живой исполин
Дохнул на меня из глубин…

И сыростью веет, и смрадом,
Но нет тебя, нежная, рядом,
А есть лишь саднящая боль –
Играть непривычную роль.

Растает в дождях искушенье
Прощать и молить о прощенье,
Развеется горечь измен
Ветрами больших перемен.

Молитву шепчу во спасенье,
Как клятву, как стихотворенье,
И, словно тяжелый недуг,
Уходит из сердца испуг.

Изменится ауры пламя,
Уже не тревожа, не раня,
Взойдет потускневший рассвет
Над памятью прожитых лет.


Поздравление

Эмоций тонких кружева,
Души пожары…
Ты – современная жена
С полотен старых.

Слова библейские найду
И в ряд поставлю,
И, чувства мыслью обернув,
Себя поздравлю.

Где отыскалось для меня
Такое чудо?!
Бежит по жизни, нас храня,
Любви причуда

И предстаёт в моих стихах
Строкою зримой,
Как благодарность жениха
Своей любимой.

Сплин

Мне, говорят, против тебя не устоять.
Я знаю о тебе лишь понаслышке,
Но представляю, что в себе таят
Короткие, но чувственные вспышки.

Приму я вызов — брось в лицо перчатку!
Я не ханжа, но тщетна проба сил
Там, где на обе брошены лопатки
И дух, и плоть.
… где сплин.


Река любви

Любовь текла спокойно, величаво
В привычном русле пробежавших лет,
Текла без всплесков, требуя по праву
Почтенья, словно свадебный обет.

И берега, привыкшие к обряду
Немого отражения в воде,
Уверенно взирали на порядок
Добротности в рemазмеренной судьбе.

Но от потока тайно отделился
И побежал незримою тропой
Ручей. Он пел, через пороги бился
И свежестью дышал, и рвался в бой.

Не выдержала мелкая запруда
Ликующего натиска извне,
И серебро ручья творило чудо,
Шлифуя камни острые на дне.

Оскорблена таким деяньем смелым,
Наполненная чувством до краёв,
Вдруг взбунтовалась ревностью и гневом
Река любви в броне своих оков.

И, одержима страстью, с новой силой,
Умноженной влиянием луны,
Она, поднявши воды, забурлила,
Впервые стронув с места валуны.

 

Туман осенний

Разрушились две жизни безвозвратно‚
Что в плаванье пустились наугад:
Друг друга то ли поняли превратно‚
То ли один из них и вправду виноват.

На рее бился утлый флаг беззвучно
Под лёгким бризом слабеньких страстей,
И такелаж собрать было поручено
Тому, кто сам остался без снастей.

Теченьями умыт‚ волной обласкан‚
Под килем — жизнь глубин‚
в фарватере – земля‚
Ни скал, ни рифов, но близка развязка‚
И распоролось днище корабля.

Он сбился с курса здравых отношений‚
Компас виной или сирены зов‚
Или туман‚ прохладный и осенний‚
Нарушил ход простуженных часов.


Свадебный этюд

Сегодня, вспоминая старину,
И греческих богов,
И Одиссею,
Хочу воспеть я узы Гименея,
Как добавление к восторгам и вину,
Союз сердец,
Сообщество привычек,
традиций,
взглядов,
Ценностей добро,
Улыбок вальс,
Парад забытых бричек,
Любовь, манящую, как злато — серебро,
Приподнятое ожиданье
И говор арфы нежных струй,
Свечей прозрачное мерцанье,
Ресниц заметное дрожанье,
Пьянящий свежий поцелуй.

Хочу воспеть обряда строгость —
Любви торжественный момент,
Неторопливость и достойность,
И озорной дивертисмент,
Колец волшебную округлость,
Оркестра громовую рать,
Невесты бережную юность,
Её волнующую стать,
Солидность жениха,
Томленье,
Парадной люстры яркий свет,
Гостей нарядных оживленье,
Родных немое умиленье,
Со вкусом поданный обед,

Цветы рекой,
Убранство зала,
И тостов выверенных строй,
И то, что Муза ниспослала,
И всё, что велено Судьбой.


Эпизод

Со старта начинался бег трусцою.
Репейник стлался в сумерках обид.
И я не знал того, что под горою
Столб выветренной истины стоит.

Бежал, не разбирая направленья,
Не ведая резонов и причин,
Испытывая удовлетворенье,
Что я в шальном забеге не один.

Оставил честь в безумии игривом,
И, только оказавшись на краю
Скалы и глянув вниз с обрыва,
Переосмыслил, как тебя люблю.


Женщины нашего возраста

Любимые женщины нашего возраста –
Морщинки у глаз, потускневшие волосы,
Зеркалу дарят вниманье с намереньем
Выйти из дома, как прежде, уверенно.

Любимые женщины, чувства познавшие,
Добрые, нежные, перестрадавшие,
Вслух размышляя над бывшими бедами,
Нашими втайне гордятся победами.

Любимые женщины… Очень красивые,
Ставшие мудрыми, значит – счастливыми:
Дети и внуки, и мы ещё в стремени,
И разговоры о прожитом времени.

Любимые женщины. Мы им обязаны
Честью, успехами, живостью разума,
Всплеском желаний и трепетом голоса…

Любимые женщины…
Нет у них возраста.


Женщины, которых не бросают

Жестокий рок незримого молчанья,
Упавши ниц, успеет всё простить.
  .                                   Е. Недельский

Есть женщины, которых не осудит
Суровый рок…
 .                        На них, не павших ниц,
Сквозь глыбу лет Властитель грозный судеб
Глядит в упор бойницами глазниц.

Там отражается немыслимая сила
Хранилища любви, где зреет плод,
Где хрусталём слеза навек застыла,
Как памятник о торжестве невзгод.

Весной простится боль, и снег растает,
Оставив груз незримого следа…

Есть женщины, которых не бросают,
А, уходя, теряют навсегда.


Колыбельная

Утихли голоса, часы каминные
С луною спелой дышат в унисон,
А ты не спишь, не спишь часами длинными,
Ресницами раскачивая сон.

Ложится полумрак на одеяло,
И полудрёма оплела кровать,
Душа стремится улететь в Начало
И побродить, пока ты будешь спать.

Мерцает сумрак чуткий, утро вскоре,
Светлеет диск на небосклоне снов,
И звездное стаккато в мощном хоре
Стихает под камланье ведунов.

Я помолюсь на образ в старой раме,
Поберегу твой сон – ещё поспи-ка…
Пускай поляна манит васильками,
И пусть тебе приснится земляника.


Черный Свет

Вот идет эфиопка –
как пантеры шаги,
Мягко движется попка
на вершине ноги.

Элегантности росчерк
по проспекту весны,
Плавной поступи почерк,
как в балансе весы.

Профиль древней камеи,
две жемчужных звезды,
У подножия шеи –
наливные плоды.
Дуновенье пассатов
в вихре линий крутых,
Взгляды млечных агатов,
смелость губ налитых.
Свежесть бархатной кожи –
как роса поутру,
На туманы похожий
дым волос на ветру.

Света блики и тени
в очертанье пупка,
На изгибах коленей,
в пирамиде лобка.

Повторяя в движенье
постоянство реки,
Обнажит на мгновенье
тайну стройной руки,
Тонкой талии гибкость –
стать природы своей,
И извечную дикость
благородных кровей…

Как в ночи хризантема,
пред поэтом возник
Образ примы Гарема –
вдохновенья родник.


Пейзаж с видом на море

Стоял, насупясь, бор дремучий,
Шептались сосны под горой,
И, пригорюнившись, над кручей
Сидели молча мы с тобой.

Пейзаж казался сонным, грустным,
Не стоящим и пары крон,
Хрестоматийно парус гнулся
В тумане моря голубом.

Луна – белёса, круглолица –
Наш залила ночной пожар,
Парила над водою птица,
Над лесом поднимался пар,

И колея, как две оглобли,
Тащилась через перевал;
Прохладный бриз под чаек вопли
Погнал по кронам свежий вал.

Молчание… Забыты напрочь
Движенья рук, дыханья зной…
Мы повзрослели ровно на ночь,
Скрепив союз зарёй одной.


Ссора
Сузив от ненависти глаза…
Э. Асадов
 .  
я строчки взрастил
на слезинках любимой —
горькие строчки


Фея

Ты прошла по жизненной дороге
Доброй феей. И не все ль равно
Одного любила или многих –
Все ушло в минувшее давно.

Ты слыла хорошею хозяйкой,
Собеседницей, охочей до забав,
И слетались воробьиной стайкой
Те, кого обидела судьба.

Приходили робко или смело,
Уходили, лаской одарив,
Только ты задерживать не смела,
Поцелуй прощальный уронив.

Ни одной слезинки, ни упрека…
Теплоту ладоней ты несла
Сквозь немые ночи одиноко,
И всегда ждала, ждала, ждала…

Рук твоих теперь никто не гладит,
Не целует губы и глаза,
И свои седеющие пряди
Скромно зачесала ты назад.

Все проходит – женщины стареют,
И тебя при встрече не узнать.
Тот, кто грелся добротой твоею,
О тебе не станет вспоминать.

Вот и все. Растеряны надежды.
Только ты верна судьбе своей:
Руки, что мужчин ласкали прежде,
Кормят у собора голубей.


Фонтан

И прожитая жизнь неповторима
Звучанием фонтана по ночам
.                        Анатолий Берлин

Негромок всплеск…
 .                Спокойно и знакомо
Журчит сквозь радость пролетевших дней
Родной фонтан‚ седеющий у дома‚
Спасающий от жажды водолей.

Сурдиной лет серебряные звуки
Чуть приглушив, мелодию ведёт‚
Струятся волосы, потоком льются руки
И блики на губах‚ как капли нот.

И влага нежная сбегает по равнинам
Твоих ланит и кроется в очах…
И прожитая нами половина
Рассыпана по личикам внучат.

Я для тебя живу

Не ревнуй –
Я для тебя живу.

Мой ренессанс
Далёкой былью вьётся.
Любовь права‚
И‚ значит‚
Мне придётся
Отказать в общенье миражу –
Я тебе‚
Одной‚
Принадлежу.

Ты прости‚
Что вдруг
Подкралась боль‚

Пересчитай‚
Что с нами остаётся…

А жизнь уходит,
Грустно мыслью льётся‚
И терзает
Сыгранная роль‚
Словно
На открытой ране соль.


Неизвестной Лене

Мы не знаем друг друга вовсе,
Мы из разных коробок гвозди,
Не в одну мы и ту же стену
Вбиты в разное время, Лена.

Тянет бремя старинной рамы
Стержень твой, что торчит упрямо
И не гнётся под гобеленом,
На котором сюжет Гогена.
А любимый офорт Мане
Укреплён на другой стене.
Наши судьбы по всем приметам
Смотрят в разные части света,
Раз вколочен, я был расшатан
Нервным веком своим двадцатым.

Нагрузили меня Шагалом,
А не дамой в наряде алом,
И висит непонятный гений…
Что гвоздю от его творений?
Вот собрату, что vis-à-vis,
Поручили держать Дали.

Мы живём не в одном музее
И под гнётом картин стареем,
Знать, судьба мне, как дубу в песне,
Не качаться с рябиной вместе.


Отпечатки губ

(романс)

Снимите отпечатки губ с моих ланит,
И я умоюсь утренней росою,
Пусть память девичья твой образ не хранит,
Пускай забудется, что сделалось со мною.

Меня обидел ты, распяв на ложе снов,
Я верила в шептанья, как в молитву,
Но ты ушёл, не проронивши слов
Прощания, не затворив калитку.

Ты встретился с наивной простотой,
Но всем вокруг являя перемену,
Живу весёлой, дерзкой, озорной,
Мужчин карая за твою измену.

Не спится ночью мне наедине с собой,
Мерцает в канделябре дней остаток,
И в зеркале старухою седой
Найду ли губ истлевший отпечаток…


Музыка шагов

Мы шептали молитвы горящим свечам,
Отдавая всю радость коротким ночам,
Не стесняясь поэзии слов обнажённых
И касания рук, безраздельно влюблённых.

Без фальшивых рулад и глубоких длиннот
Мы читали с листа философию нот,
В унисон два мажорных аккорда звучали,
Пряча тайную боль диссонансов печали.

Припев:
Шелестел, как страницами книг, листопад,
Твой наивный вопрос – мой ответ невпопад,
Когда вместе брели вдоль ажурных оград
И оплакивал осень простуженный сад.

Не заметив по юности скрытой беды,
Камертоном не выверив точность судьбы,
Просмотрели, что тень отчужденья росла,
И струна порвалась без печали, без зла.

По инерции свой продолжая полёт,
Звуки скрипки волнуют и флейта поёт,
Но уже ни признаний, ни счастья, ни слов,
И растаяла музыка наших шагов.

Припев


Сонет на память

Не считал я утраченных женщин,
Сколько их пронеслось чередой…
Вам, прелестным, сонет мой завещан,
Благодарный поклон мой земной.

За любовь или просто за щедрость,
За стихи, что читал наизусть,
За улыбку, слезу, за неверность,
Добродетель, отраду и грусть.

Извиняя капризы природы, –
Угадать бы, где явь, а где сон –
Чту страстями побитые годы,
Не припомнив ни лиц, ни имен.

Вниз по Лете, волною играя,
Моя память событья сплавляет.


Лукавый счетовод

Осень за окном… Решён вопрос
О красавицах, которых я не знал:
Водопад волнительных волос,
Спелых лиц божественный овал,
Магия миндалевидных глаз,
Как кристаллов свет в густой ночи –
Каждую я видел только раз,
Не спросив имён, не дав ключи…

Шёл навстречу им и следом шёл,
Чувствуя, как тают, словно снег,
И переливался платьев шёлк,
И менялся мыслей плавный бег.

Был он явью или просто сном,
Каждый чуть заметный поворот?..
И жуёт улыбку старый гном –
Лет моих лукавый счетовод.


Сиреневый дым

Мадригал венка сонетов

Паровозный гудок, как прощальное эхо
Отходящей в нирвану любви.
Был перрон, удалявшийся медленной вехой –
Наш последний глоток визави.

Дождевая слеза на созвездьях сирени
Уносила лиловый секрет,
Что откроются памяти ветхие двери
В эту встречу сквозь множество лет.

Проскользнув по фортуны неровному краю,
Мы бездумно расстались в тот день…
Стрелок бег, светофоры во мглу улетают,
Чёрный шлейф над толпой деревень.

Терпкий чай, сигарета впотьмах,
Запах гари и соль на губах.


Настроение

Меланхолик, уставившись в мир
Завершённой навек пасторали,
Наблюдает туманный эфир
И лугов незабвенные дали.

День уходит, прохладен и сир,
В беспроглядность вечерней вуали,
И молитвой закончен клавир,
Что завещан ночному роялю.

Ожиданье любви настоящей…
И во сне из берёзовой чащи
К нему ночью приходит пастушка.

И слышна невеселая песня
О забытой в деревне невесте,
О слезе, увлажнившей подушку.


Ожидание

Ночь.
Спит, замаявшись, дом.
В комнате,
жарко натопленной,
зябко.
Робкого света побеги
сквозь тряпку
мельтешат за окном.

Ожидание –
как оно длинно.
И, сменяясь,
за этот немыслимый срок
пронеслись
сквозь вертящийся калейдоскоп
за картиной картина.

Усталость.
Обида стихает.
Луч серебристый
сквозь шторы проник,
капельки воздуха,
солнечный блик …

Светает.


Весенняя воля

В небе реактивный самолёт.
Глубину шальной весенней воли
Серебром пронзая, словно воин,
Молодой ликующий пилот
Пишет со стараньем имя «Оля».

Мне стальные крылья не даны,
Виражи, отвага – всё иное.
Но могу, зарифмовав былое,
Увлажнить свидетелей весны –
Милые глаза…
Одной строкою.


Шляпка

Хотелось быть твоею шляпкой
Мне, неразумному юнцу,
Чтоб укротить тугую прядку,
Сбегающую по лицу.

Лаская профиль твой изящный,
Скрывать вуалью звездопад
Миндалевидных глаз горящих,
Фривольный пресекая взгляд.

Хотелось трепет усмирить
В игривом молодом прохожем
И среди прочих шляп парить
Твоею поступью, похожей
На ритм лирических стихов…

И ты плывёшь, моя любовь,
В страстях миров и в звуках станса,
Прикрыв полями жар румянца.


Признание

Чтоб написать её портрет,
 Я ждал минуты вдохновенья,
Его вдохнул в  стихотворенье –
И вдохновенья больше нет.
.                        Анатолий Берлин

Дыхание перехватило,
когда послала мне Фортуна
неописуемое диво
в обличье незнакомки юной.

От зова плоти не уснуть мне,
мир так жесток, а я не молод,
и вот стою на перепутье
стихий.
.                  И ощущаю голод.

Последний раз проникнуть в тайну
эротики влекущей стати…
Эмоций, что сберёг случайно,
ещё на стих, надеюсь, хватит.

Взволнованной души стенанья
и Музы зов из поднебесья:
Где ты, поэт? Твоё призванье…
И я устало брошу: Здесь я…


Янтарная женщина

Ты светишься, прозрачна и легка,
Напоена нектаром благородства.
Есть у спирали жизни три витка —
Рождением один из них зовётся.

Последний, третий, — подведёт итог.
Блестит второй, как сталь при лунном свете.
В крутых извивах пройденных дорог
Мне подарил тебя попутный ветер.

Сидим одни, обнявшись, в поздний час —
Живой портрет в посеребренной раме —
Избытка чувств волна ласкает нас
И льёт покой свечи янтарной пламя.

К твоим глазам, зелёным, как трава,
Идет наряд – моей любви слова.


Обновление

Можно полюбить душу, не зная тела,
а потом сойти с ума, прикасаясь к телу
любимой души
 .                        (из инета)


Я хочу изболевшую душу
Взять в ладони.
Коснувшись едва,
Ее тихую исповедь слушать,
Напоённые горем слова,

Слушать стон вперемежку с дыханьем –
Эту музыку пролитых слез,
Эту оттепель с опозданьем,
Эту тайну несбывшихся грез.

И обиды, что грустною былью
Проросли, словно злая трава,
Задохнутся в руках от бессилья,
Потускнеет людская молва.

И душа, обновленная мною,
Проходя омовенья обряд,
Исцелится и станет иною…
Но за это не благодарят.


Не ревнуй

Но исполинские невидимые крылья
В толпе ему ходить мешают по земле
 .                                    Шарль Бодлер

Не ревнуй –
С поэтом ты живёшь.
Барды, суть, не полностью нормальны:
Чувственны‚ крикливы‚ сексуальны‚
Дерзки до того‚ что дрожь…
Не ревнуй – с поэтом ты живёшь.

Не ищи нормальности во мне‚
Нет‚ я не такой‚ какой приснился.
Думаешь‚ что я оговорился‚
Сочиняя вирши при луне?…

Не ищи нормальности во мне.


Ревность

согласных поток
вдохновенье на марше
звоню на восток
только день у них старше
и слышится хрип
на краю телефона
какой-то старик
пробудился от звона
у лёгкой мембраны
скрипучие звуки
за ней окаянной
покоятся слухи
что ножка у стула
что дырка в наряде…
ты просто уснула
намаявшись за день
ленивая бренность
взывает к обиде
мохнатая ревность
ползёт в голом виде
на дне глухомырья
румяный от зноя
глотаю бессилье
и нет мне покоя


По Фрейду

Мы все одной породы дети,
Попавшие к природе в сети,
Но вот, признаться, малый таз –
То, что приводит нас в экстаз.

Идут красотки вдоль бульвара,
И каждой требуется пара.
Одна, другая то и дело
Под взгляд подставят своё тело.

Нога длиною поражает
И что над ней не раздражает,
А дольки увлажнённых губ
И стоика с ума сведут.

И пульс пронзительным ударом
Звенит, как струны у гитары,
Когда волнительная грудь
Зовёт тебя в далёкий путь.

Забывшись, не соображаешь
И вглубь видения ныряешь,
Как вдруг жена… – ну да‚ жена,
Окликнет, чуть напряжена.

А ведь подумать, так нормально,
Что изменяем мы ментально,
Храня, как знамя на посту,
Своих “регалий” чистоту.


На постое по весне

Офицеров расквартировали…
Предстояло им по вечерам
Прыть свою сверять с размером талий
Мимо дефилирующих дам.

Упивались воины-герои
Предвкушеньем будущих побед,
Их, признаться, факт не беспокоил –
Замужем красотки или нет.

Дерзко, не скрывая интереса,
Взглядом раздевали догола
Этих скромниц юные повесы…
А у тех кружилась голова

От мундиров, проплывавших мимо,
(Страсть к лампасам, право, не дефект)
И они походкою игривой
Силились произвести эффект.

Воздух напоён был ароматом
Пьяных трав в той южной стороне,
У служивых, в смысле вам понятном,
Распускались руки по весне.

Ожили цикады в одночасье,
Пели птицы и сирень цвела…
Звёздными ночами в омут страсти
Окунались юные тела.

Девушки в своих мечтах о счастье
Видели себя в краю невест,
А мужчины наслаждались властью
Галифе и в них приватных мест.

Может, не один усатый воин
Сердцем, плотью, золотом погон
Был любви пожизненной достоин…
Но приказ – и снялся эскадрон.

Ложь

Ложь не к лицу мужчине средних лет.
Его седины сделали мудрее,
Очаг семейный греет всё теплее,
И хочется домой, где ждёт обед.

Не бесится в крови тестостерон,
И где-нибудь болит, хотя не часто,
И решены проблемы жизни частной,
Покой души желанный обретён.

Но вдруг, ах это злое – вдруг,
На службу, где корпели два еврея,
Взята зачем-то молодая фея –
Владелица красивых ног и рук.

Ей в связь вступить, как выпить чашку сока.
Особа любит пожилых мужчин,
Естественно, её срамной почин
Разбудит то, что спит не так глубоко…

Измена не сегодня родилась,
Любимая жена, семья, достаток,
Не остановят резвости остаток
И любопытства временную страсть.

И вот уже в разгаре адюльтер,
А чувства, остры как на поле битвы,
Диктуют сердцу бешеные ритмы,
Сорвавшиеся с места и в карьер.

И, как в порнографическом кино,
Бушуют страсти в каждом вздохе, взгляде…
Вы не судите строго, Бога ради,
Безумие, что было так давно.

Догадка, озарившая жену,
Вопрос, как будто заданный не к месту,
И ложь святая выше Эвереста,
И сага, не пошедшая ко дну.

Воспринимать не надобно всерьёз
Мужские шалости на склоне лет суровых,
Ничто не ново под Луной, не ново,
А жизни путь – один большой курьёз.


Стоматолог и поэт

(быль)

Под Новый Год негромкий стук…
В дверях, как пугало на грядке,
Маячит будущий супруг
В потёртой, но с фасоном шапке.

Что привело его ко мне:
Судьба, кармическая тайна?..
В руках «Спидола», а на дне
Авоськи…
.            Там – консервы «Сайра»,

Тетрадь стихов…
.            Ну, всё при нём…
И говорит так пылко, страстно:
«Вы – врач, а я к Вам на приём,
И зубы – всё моё богатство»…

Интеллигентный внешний вид
И слог, достаточно умелый…
И комплименты говорит,
«Случайно» подбираясь к телу.

Мы пили чай, потом вино,
Конфеты заедали сайрой,
Всё было дивно, как в кино,
Казалось, что читал сам Байрон
Свои стихи – любой катрен
Светился страстью, пылом майским…
Поужинали, а затем
Воспламенились делом райским…
……………………………….
Прошло с тех пор немало лет,
Открылась  истина простая:
Коль к вам посватался поэт,
Его вы напоите чаем.


Когда вы молоды…

Насколько око зрит, плывут колонною
Родные женщины походкой томною,
В затёртой памяти глаза их – бусинки,
Их звали Танями, их звали Люсями…
Насколько око зрит, плывут колонною.

Мы были зелены, да что вы знаете?..
Когда вы молоды, вы выбираете:
Шатенок, крашеных и даже рыженьких,
Брюнеток тоненьких, блондинок пышненьких…
Когда вы молоды, вы выбираете.

Вкушали с жадностью плоды цветения,
Наш каждый новый день был днём рождения,
В былое канули их лица чистые,
Их ноги стройные, глаза лучистые…
В былое канули их лица чистые.

И вот стою в тиши вселенской паперти,
Прошу продлить мой век у Божьей матери,
А у кого ж просить, мне, сыну Иакова,
Я видел многое и прожил всякое…
Я видел многое и прожил всякое.


Деревенский сюжет
(грустная пародия)
Вот идёт Эфиопка –
как пантеры шаги…
 .            А. Берлин

Вот идёт Украинка –
та и шо цэ такэ…
Две больших половинки
на усталой ноге,
Свет струится от ляжки
к тёмной ямке пупка
И с обветренной ряшки
к перепутью лобка.
Свежесть мятной капусты
от платка на плечах,
Не по-девичьи грустны
вишни в чёрных очах.
Позолоченный крестик
меж упругих грудей,
Глядь – и кофточка треснет,
коль вздохнёт посильней.
Величаво ступает
и тревожит народ
Мимо сучьего лая,
вдоль тесовых ворот.
Запах бора сосновый
и в ознобе гармонь,
От авоськи тяжёлой
покраснела ладонь.
Треплет ласковый ветер
пару мокрых кальсон,
А коса ниже бедер
вторит им в унисон.
Уж закат догорает,
в гопаке Млечный Путь.
Пьяный муж за сараем
Лёг в навоз отдохнуть.


Водопой или Республиканцы «Слоны»
против Демократов «Ослов»

(басня)

Ослик с поклажей в полуденный зной
Горной тропинкой тащился домой.
Озеро встало ему на пути –
Ослик решил его вброд перейти.

Рыбки на солнце сверкают, играют;
Вот и Форель не спеша проплывает,
Нежно виляя прозрачным хвостом…
Как не заплакать, родившись Ослом?!

Всю свою жизнь делал трудное дело:
Мышцы устали, душа изболелась,
Ласки хотелось, воды ключевой…
Счастье, что есть на земле водопой.

Ослик по брюхо в прохладу вступил,
Чуть погрузился в податливый ил,
Ноги легонько расставил свои
И … возбудился от свежей струи.

В царстве озёрном не знали такого!!!
Клюнула рыбка без лишнего слова:
Пухлые губки ласкали умело
Слабое место у сильного тела.

Замер Осёл от подобной проказы…
Он про Ослиху не вспомнил ни разу!
Даже поклажи немыслимый вес,
Будто бы в сказке, мгновенно исчез.

Жирная Галка – коварная, злая,
Шашни в воде из гнезда наблюдая,
Стаду Слонов доложила об этом:
Рыбку Форель чуть не сжили со свету,
Ослику уши надрали – а жаль…

Кончилась басня – осталась мораль:
Если б не галки, в полуденный зной
Каждый осёл бы любил водопой…


Былое и встреча

Графиня, позвольте спросить, как прошла Ваша жизнь?
Довольны ль мужьями, собою довольны ли, кстати?
Ещё не наскучило Вам по ночам ворожить?
И что за сонеты хранятся у Вас в Аттестате,
Которому с девичьих нежных и искренних лет
Доверен невинный, а, может, и «винный» секрет?

Насколько я помню – всегда Вы любили носить,
Пардон за намёки, намеренно дерзкие платья,
Лихие гусары умели стрелять и любить…
С тех пор, как расстались, в какие кидались объятья?
И ветер интрижек давно ли затих в парусах?
Какие рессоры сломались в пути? – Да не суть в адресах…

Как брат Ваш – игрок, не однажды крутивший рулетку,
Известный бретёр и поклонник «бальзаковских» дам?
Дошли до нас слухи, что кончил какой-то нимфеткой,
Играл неудачно на скачках, развёлся к почтенным годам.
Он слыл сибаритом, уж это я помню наверно…
Мы с ним на охоте сдружились – он пил непомерно.

В салоне у Вас был заведомо важен престиж:
Политика, званья, чины и награды в избытке…
Крупны ли брильянты, когда посещали Париж?
Какие, мадам, Вас настигли скандалы, убытки?..

И всё: из-за дамы сегодня стреляться не станет никто…
Состарился век и накинул на плечи манто.


Колыбельная

Утихли голоса, часы каминные
С луною спелой дышат в унисон,
А ты не спишь, не спишь часами длинными,
Ресницами покачивая сон.

Ложится полумрак на одеяло,
И полудрёма оплела кровать,
Душа стремится улететь в Начало
И побродить, пока ты будешь спать.

Мерцает сумрак чуткий, утро вскоре,
Светлеет диск на небосклоне снов,
И звездное стаккато в мощном хоре
Стихает под камланье ведунов.

Я помолюсь на образ в старой раме,
Поберегу твой сон – ещё поспи-ка…
Пускай поляна манит васильками,
И пусть тебе приснится земляника.


Марина

Марина –
морской пейзаж‚
Изгибы чаек‚
нефрита волны‚
Бесплотность пены‚
пустынный пляж.
Глаза Марины
слезами полны.

За горизонтом
лежит черта
Грядущей жизни.
.                      И в час прилива
Накатит давняя мечта
                      неторопливо.

Вмиг околдует‚
к ногам прильнёт
Отдохновеньем‚
.                        давно забытым…
Надежды парус
вдруг промелькнёт
В морском пейзаже.
                       На фоне быта.


Предыдущее

Душа после смерти растворяется в океане душ,
обогащая его всем опытом своей жизни
 .                                                          И. Гёте

Какой магнит влечёт людей друг к другу?
Сплетенье душ вменяется в заслугу
То промыслу небес, а то удаче…

Решит реинкарнация задачу,
Поскольку опыт жизней предыдущих
Подскажет, что доподлинно и суще…

Мы бережно храним вновь обретённое
Счастливыми и чуточку влюблёнными…


Странное желание

Я проснулся с женщиной в постели –
Кудри по расстегнутой пижаме…
Со стены чужой на нас смотрели
Два лица в посеребрённой раме.

Кто они, те двое, что не спросят
О стороннем в доме человеке?..

Женщина спала в пикантной позе,
И доверчиво разглаженные веки
Трепетали,
.                    влажными устами,
Улыбалась спящая наяда…
Видно перед теми, кто был в раме,
Ей ответ держать уже не надо.

Время не состарило привычно
Добрых глаз, струящих пониманье…
Захотелось мне узнать их лично –
Вот такое странное желанье.

Чем знакомство это обернётся,
Радостью или унылой прозой?..
Я о них спрошу, когда проснётся
Женщина, что спит в пикантной позе.


Нежность

Капли мороси текут с крыши,
Скерцо сердца твоего слышу.
Ты доверчиво прильни телом,
Наша близость целый век зрела.

Пальцы рук расшевелят память,
Я боюсь, тебя обняв, ранить.
Какstrong нелепо, что, любя крепко,
Бархат кожи ощущал редко.

С той поры, как я тебя встретил,
Сонмы листьев разбросал ветер.
Стала ты милее той, прежней,
Я ласкаю твою грудь нежно.

Время косит, не щадя, травы,
Твои губы, как всегда, правы.
Будет долгой наших лет осень,
Пусть белеет, не стыдясь, проседь.


Утренний этюд

Раннее утро. Девушка в джинсах – чувственный рот,
Сонные веки и вьющийся волос, брови вразлёт,
Тонкая талия, линий упругость, ноги до плеч…
Хмурое небо, кружение листьев, тихая речь
Редких мужчин, проходящих устало, – спать бы да спать…
Кто отпустил тебя, чья твоим телом смята кровать?

Тёплые руки ещё не остыли – пять на часах,
Словно алмазы, росинки застыли в карих глазах.
Влагою поят и влагою лечат – тихо идёт
Девушка в джинсах, которой навстречу солнце встаёт.

Две фиалки

 На поле, обрамлённом пяльцами истины, умелыми руками времени вышит ровным крестиком гипнотизирующий орнамент. Унылые, эти крестики ровными рядами белеют среди тёмных плит, на которых лаконично высечены даты, разделённые короткой чертой. Это всё, что было отпущено человеку, всё, что от него осталось. Но выполнил ли он свою миссию на земле? Износившись или уйдя по воле злого демона, стал ли он кем-нибудь ещё, или его неприкаянная душа до сих пор мечется в поисках счастья?

Не своди меня с ума, берегиня,*
Уже стёрлось, растеклось твоё имя,
Для меня любовью ты и отрадой
Так недолго пробыла, моя Лада.

Перед самой роковой нашей свадьбой,
Где с друзьями брагу пить да гулять бы,
Демон зла наворожил наши беды –
Ты оставила меня, не отведав…

Красотой своей зазря ты не мучай,
Страсть мою не уберёг жизни случай…
И на саван опустив две фиалки,
Я тогда безумцем стал, ты – русалкой.

Вышит крестиком сюжет пасторали,
В ней приметы неизбывной печали –
Плачут соком у ограды берёзы,
Где косой повисли девичьи грёзы.

* У славянских народов берегини (наиболее частое имя Лада) – невесты, умершие до свадьбы. Многие исследователи славянского эпоса считают, что именно берегини стали прототипом для русалок.


Эрегированный возраст

Скосив глаза на эротически высокую грудь молоденькой пластиковой девицы, пожилой джентльмен проходит мимо обнажённого манекена. Он только делает вид, что его не волнует суррогатная нагота. Ограниченная подвижность элементов этой бесстыдницы, не позволившая дизайнеру исполнить чувственный танец своего воображения, подсознательно беспокоит примитивность одураченного сознания. Ах, какая женщина… – вспоминается ему строка из ресторанной песни. Кукла с эрегированными сосцами так безупречна в своей статичности, что желание близости с реальной плотью как-то слабо просвечивает сквозь вуаль воспоминаний. Внезапный выброс тестостерона стыдливо обозначает этот несанкционированный всплеск прошедшей молодости. Джентльмен выпрямляется, став выше и стройнее и, не замедляя шага, но более упругой походкой следует к выходу из гламурной сказки.

не хочется стареть,
вперясь слезливо в смерть,
а хочется успеть,
угнаться, досмотреть;

…за молодостью вслед,
за растасовкой лет,
глядясь в автопортрет,
в котором правды нет;

желанья пламенят
оторопевший взгляд,
и мышцы веселят
уснувших дьяволят;

в круговороте цен
засилье мизансцен –
как прежде вожделен
раздетый манекен.


И один стих в поле воин
Иронический дали-зм

Шуршание листвы заполняет пространство тишины, освещаемое матовым лунным светом. На скамье под развесистым деревом сидит поэт. Его волосы растрёпаны, в глазах горят огоньки наслаждения родившимся словом. Он открыл новый образ. Это так просто – почему никто прежде не сделал этого?! К горлу подступает пароксизм вожделения к версификаторскому чуду – ни с чем не сравнимое чувство, с которым даже обладание любимой невозможно соотнести. Поэт знает, что должен вернуться домой и зафиксировать возникшее видение, но дама, слушающая его стихи, так грациозна.

Остановись, безумец! Кто станет платить по счетам?..

Я переполнился стихами,
мой ямб пророс
Словами обращенья к даме,
завис вопрос
О часе сбора урожая,
вздыхал рассвет,
«Как бы резвясь или играя»,
возник сюжет…

Струится стих по капиллярам
ушных ложбин.
И вот уже, объята жаром
своих глубин,
Сокрытой бездны равнодушья
к пустым речам,
Она становится послушней
всех прочих дам…

Могучий пламень вожделенья
влечёт меня,
Возвышенную боль творенья
я променял
На радуги иной соблазны,
на стон живой…
А к горлу подступают спазмы –
бери, я твой.


Ода Приапу
*

Начало всех начал,
рецидивист,
безбожник,
Шалун и фаворит,
мужчины дерзкий друг,
И гордость он, и стыд –
прелестных дам угодник,
Он – Фаллос,* *
он – Лингам,***
а по-славянски – Уд.

Ему имён не счесть,
его ласкает лира
(Не прямо – косвенно)…
Нефритовый боец,
Он властью наделён
от сотворенья мира…

Привет тебе, Приап,–
Любви достойный жрец!

* Приап — в античной мифологии фаллическое божество, символизирующее производительные силы природы
** Фаллос (греч.) — эрегированный предмет культа многих языческих религий
*** Лингам — фаллический символ в культе Шивы


Женщина 

К портьерам майский вечер приблизился несмело…
Всё началось обычно – любви желало тело,
И клятвенных признаний, и рук прикосновенья,
Горячего дыханья, волшебного мгновенья.

Красавица кусала трепещущие губы,
И тайна отступила, и зазвучали трубы…
Постигнув всё земное, она легко дышала,
Причастие ночное – лишь тема карнавала…
………………………………………………..
О, женщина! – загадка, источник наслажденья,
Сама себе хозяйка,  сама себе прощенье.
В твоей походке дерзость, в глазах твоих невинность,
Ирония в улыбке, в делах интуитивность.

Родник эмоций вечный, начало жизни новой,
Лишь с появленьем женщин явилось миру слово…
Как айсберг, ты сокрыта своей незримой частью,
Несёшь и грусть, и радость, и делишь с нами счастье.


Перевёрнутая кибитка

Гранитный парапет Невы обрамляет застывшую слюдяным катком гладь реки. Приблизившиеся друг к другу на расстояние выстрела, два дуэлянта не отрывают глаз от глубокого декольте, подчёркивающего высокую грудь княжны. Размытый профиль одного из них через мгновение поглотят свинцовые воды холодного царства.
Воистину божественна и смертельна вечно-юная женская нагота, прикрытая тенью ресниц.

Вставший на дыбы конь… Перевёрнутая кибитка… Пустые, мелочные занятия людей, пришедших в этот мир, чтобы улучшить себя, завершаются одинаково скучно, несправедливо и нелепо.

Устал я вдруг от суеты, денщик, –
Приёмы и балы, разъезды и двуколки,
Смешные драмы, менуэты, польки…
Налей мне щей – люблю, признаться, щи.

Влюблённость дам мне боле не нужна,
Стреляться из-за них осточертело…
Как, bon ami, нежна была княжна,
А в памяти – служанки юной тело!

Я сам себе твержу: поручик, не ищи
Себе ненужных ссор с ревнивыми мужьями…
Поеду на охоту с егерями…

Подай мне щей – люблю я, братец, щи.


Окончательный диагноз?!

Секс на уме у всех!
Почти у всех…
Особенно в отпуске…
Ещё сильнее – на пляже.

Лежу на песке
и слушаю
ленивое шуршание прибрежной гальки,
бережно перекатываемой ласковым прибоем.

Прикрыв ладонью глаза,
сквозь пальцы,
ставшие почему-то прозрачными,
вглядываюсь в бесконечно-глубокое небо,
не омрачённое скоплением дождевой спелости облаков.

Жаркий день плавит мысли,
которые,
не сталкиваясь,
медленно перетекают одна в другую.

Откуда-то налетевшая водяная пыль,
столь же неожиданная,
сколь и уместная в пылу солнечного высокостояния,
приятно щекочет разгорячённое тело
и переключает на себя моё внимание.

Это не дождь,
от которого хочется спрятаться,
а какое-то своеобразное явление,
которое,
мне кажется,
бывает только на экзотических островах.

Поднимаю голову,
возвращаясь в реальный мир,
и вижу выходящую из воды русалку,
сияющую мокрой кожей.

Приятной формы бёдра,
соблазнительного размера грудь…

«Она годится мне во внучки» —
смущённо заглядываю в самого себя.

Девушка проходит мимо,
и я, невольно обернувшись,
фотографирую взглядом
виднеющуюся из-под лоскутка ткани
много ниже линии талии
цветную татуировку.

Словно печать под документом,
она жёстко определяет
моё место в возрастной иерархии ценностей –
S E N E C T U S – старость!!!

…Диагноз окончательный.

 

Акростих о верности
В верности есть немного лени, немного страха,
немного расчёта, немного усталости, немного
пассивности, а иногда даже немного верности.
                                                   Этьен Рей

Прости, что не ленив и не пассивен,
Расчёта отродясь не ведал мук.
О, как я был до глупости активен,
Срубив без страха всем известный сук.
Ты не страдай, что ведал я путан,
И вновь прости…
Хотя бы, за талант.


И всего-то?

(житейская сказка – быль)
… это и понятно: вы видите, я беременна…
… мы прожили вместе уже столько лет…

Мой суженый, отец моих детей –
Заботливый и ласковый мужчина.
Чуть припозднившись после встречи с Ней,
Оправдывался вескою причиной.

Я верила решительно всему,
И наша жизнь текла без лишних трений.
Он мой кумир, мой друг и потому
Вне ревности и пошлых подозрений.

Но суть любви немыслимо сложна,
И дни летят, и тело, знаем, бренно.
А жизнь вокруг соблазнами полна,
Которые настигнут непременно.

Я знаю, что проблема не во мне,
А в том, пардон, как созданы мужчины:
Они не любят стрессов в голове
И возле шва, где сходятся штанины.

И вот в один из заурядных дней
Звоночек в дверь застиг меня за стиркой,
И дама, где-то возраста детей,
Возникла с очень мягкою улыбкой:
«Вы знаете, где муж Ваш был вчера?
Подумайте, и Вы тотчас поймёте…
Со мною он проводит вечера,
Когда сидит подолгу «на работе».

Вдруг холодом в лицо дохнул июль:
Он нужен ей, девица ждёт скандала,
Но я, раскрыв лежащий ридикюль,
Бесстрастно, но напористо сказала:
Мужчины так порочны и легки,
Их манит, что глупее и моложе…
Я уплачу за все его грехи,
Он сколько Вам, мадам, остался должен?


Брошь

Среди игривых угольков
Каскадов трепетных шелков
Свидетель нежного объятья,
Я гордым украшеньем платья,
Как луч разбуженного утра,
Переливаюсь перламутром.

Играю света огоньками
При каждом вздохе божества
И отражаюсь зеркалами
По всем законам естества.

На самом крае декольте
Вздымаюсь в чувственном порыве,
Как всадник молодой в седле,
Любовь завидев на обрыве.

За переливами муара
Растёт волнение в груди…
А на меня глядит тиара,
Глаза не в силах отвести.


Сказание о Василисе

Разъехались кареты со гербами,
и вот Царевич с Василисой сами.
Задув свечу, тихонечко легла
и ждёт, горя, наследника она.
Ванюша подошёл неторопливо
и, обнажив невесте это диво,
Залез в постель – доволен, пьян и сыт
и, гоготнув, уже гляди – храпит.

Всю ночь невеста слезы льёт в подушку,
а поутру бежит скорее к дружке,
Та разъясняет: мол, не царско дело …
и ты иди к постельничему смело.
И Василиса, злая, как собака,
бредёт к нему, а у того, однако,
То диво было толще спелой груши
и гоготало б, коль привесить уши.

Часов не наблюдая, Василиса
резвится, как на скачках кобылица,
С бесстыдством отдаёт младое тело
и знатно в этом деле преуспела.
Ну, девять месяцев, как водится, проходит,
она мальчонку к масленице родит,
Не больно на Иванушку похож,
зато гогочет, сам собой пригож…

Растёт царевич новый в государстве
при маме, но в интригах и коварстве,
На поле брани дрянь клюют воробышки,
Иван, сложил там буйную головушку,
На Василисе царственный убор,
о ней с почтением ведётся разговор,
И, не имея над собой суда,
она с постельничим гогочет иногда.

По праздникам гордые пушки палят,
дворовые девки всё ржут да шалят,
История катит своё колесо,
одним подменяя другое лицо,
А нам остаётся достойно, прилично
закончить свой сказ о деяньях столичных,
Дождаться с женою, чтоб солнышко село,
и с гоготом делать не царское дело.


Устаревшая традиция
(шутка)

Уж мех освежили пушистые ели,
А вот и цикады свой вальс отзвенели,
Родные мотивы – поля и луга,
Гогочут в стогах, вкусно пахнут хлеба.

А в латах победных Илья Муромец
Красивую гойку* ведёт под венец,
И в ужас повергнут родитель Абрам,
Не на смех друзьям, но на гогот врагам.

– Ты шлемом надумал, шлемазл** такой,
Навек породнится с мишнухой*** чужой?!,
Твой сын не изучит Талмуда до дыр,
А вырастит русский степной гоготыр …

Природа притихла, зависла луна,
Как будто с Абрамом согласна она,
А в чаще лесной, среди зелени пряной,
Гогочет сова над семейною драмой.

* гойка (евр) – женщина не еврейской национальности
** шлемазл (евр) – растяпа
*** мишпуха (евр) – родня   


Чувство ревности

Я бы не ревновал твоё тело,
Если бы ты могла отдаваться не любя.

Я бы не ревновал твою душу,
Если бы по наивности думал,
Что ты не сумеешь полюбить никого другого.

Прости – я не верю в абсолютную любовь
И потому ревную тебя,
Моля переменчивую судьбу
Не дать тебе шанса убедиться
В справедливости моего чувства…


Эссе на тему…

Когда мужчина становится старше‚
Множатся в его мире
Женщины молодого поколения.

Тогда же неизбежно в музыке марша‚
Звучащей в его персональном эфире‚
Появляются нотки утомления.

В теме Человека Пожившего
Они вначале слышны опереточной капелью‚
Временно освежающей увядающую аорту‚
А затем всплесками реквиема‚
до поры едва слышного‚
Но крадущегося уверенной тенью
К своему завершающему аккорду.

Когда мужчина становится старше…


Адонис и Афродита

Адонис – сын ассирийского царя Тианта и его дочери Смирны‚ которой Афродита за непочтение внушила страсть к собственному отцу. Тиант‚ узнав‚ что он разделял ложе с собственной дочерью‚ проклинает её. Боги превращают несчастную в мирровое дерево‚ из треснувшего ствола которого рождается ребёнок удивительной красоты – Адонис.

Афродита влюбляется в прекрасного юношу, но, мстя ей за оказанное предпочтение, Артемида насылает на юношу дикого кабана, который смертельно его ранит. Афродита горько оплакивает Адониса и просит Зевса вернуть его ей.

Персефона – богиня царства мёртвых, также влюбляется в Адониса. Спор богинь Зевс разрешает, предназначив Адонису проводить полгода в царстве мёртвых, возвращаясь весной обратно к Афродите.

I. Шипы и розы

Интригой давнею сокрыта,
Легенда эта родилась…
За сотканную Афродитой
Кровосмесительную связь
Дочь ассирийского царя
Была наказана богами:
Смолистой миррою стоять
В долине‚ сморщенной горами.

Но треснул ствол, невмоготу
ему такое испытанье,
Явивши миру красоту –
Плод запрещённого слиянья.

Младенец рос, не по годам
Созрел, чтоб жизнью насладиться‚
И вот, к лазурным берегам
Мчит Афродита в колеснице.

Богиню с ночи до утра
Томит желание свиданья;
Соблазнов тонкая игра
И трепет первого признанья
Адониса пленили вмиг:
Раскинув кудри в изголовье‚
Ласкал он вожделенный лик‚
Весенней радуя любовью.

Отвага в юноше жила
И увлечение охотой…
Его надёжная стрела‚
Звеня единственною нотой‚
Летела в цель, но злобный вепрь
Клыками взрыл младое тело…

Любовник пал‚ и дикий зверь
Свершил‚ что небо повелело.

Богиня, не скрывая слёз,
Помчалась к месту преступленья
Сквозь чащу белых майских роз‚
Шипы ломая в исступленьи.

Кровь густо капала в пески
Из ран‚ саднящих от несчастья‚
И обагрила лепестки‚
И розы стали алой масти.

II. На Олимпе

Уныло в царстве Персефоны…
Но у богов – свои законы,
И вот уже царица ночи
Расстаться с пленником не хочет.

Внимая стонам Афродиты‚
Щадя прелестные ланиты‚
Зевс подарил ей благосклонность‚
Олимпа изменив законность.

Адонис – пылкий и прелестный‚
То дух, то юноша телесный‚
Жестокой местью потрясённый‚
Вновь Афродите возвращённый‚
Весной с возлюбленной своею
Скрывался в красочных аллеях‚
До осени‚ до увяданья
Даруя ласки и признанья.

Богиня плачет и смеётся‚
Отныне‚ гордой‚ ей придётся
Делить с царицею умерших
Свои страданья и надежды‚
Ждать каждый год поры цветенья‚
Роз красных нового рожденья‚
Цветы любви бросая в Лету‚
Чтоб Он опять вернулся к лету.